Как изменились воровские понятия за 50 лет - The Criminal

THE CRIMINAL

Есть те, кто прочитали эту новость раньше вас.
Подпишитесь, чтобы получать статьи свежими.
Email
Имя
Фамилия
Без спама
Понятия

Как изменились воровские понятия за 50 лет

К/ф "Место встречи изменить нельзя"

Понятие «воры в законе» появилось в 1930-х годах и означало неформальных руководителей преступного мира.

Они были своеобразными третейскими судьями в криминальной среде и хранили воровскую кассу взаимопомощи — так называемый общак. В ту пору жёсткие воровские законы накладывали на воров-законников серьёзные ограничения. Криминальные лидеры не должны были вступать в какие-либо отношения с государством и жениться, но при этом обязаны были иметь богатый лагерный опыт. Таких людей описывали Александр Солженицын и Варлам Шаламов.

Русская тюрьма жила и всё ещё живёт по их справедливому закону. В тюрьме осуждению подвергается всё то, что неприемлемо на свободе среди обыкновенных граждан. Разница лишь в том, что на свободе недостойный поступок кому-то может сойти с рук, а в тюрьме он никогда не останется безнаказанным. Тюремная жизнь сурова, но справедливости в ней больше: каждый получит то, что заслужил.

На протяжении всей истории советская власть боролась с воровской идеей и всячески преследовала её приверженцев. Воров в законе содержали отдельно, в спецзонах для особо опасных рецидивистов. Основную массу арестантов от их влияния всячески ограждали. Даже те, кто часто и много сидел, могли за всю жизнь не увидеть ни одного вора в законе.

В советское время воры в законе были сугубо тюремным явлением, и вся их жизнь протекала за решёткой. Строго говоря, они жили в тюрьме, там был их дом. До середины 1980-х годов отсидеть подряд 30 и более лет считалось для них обычным делом. Пример тому – Владимир Бабушкин (Вася Бриллиант), Василий Бузулуцкий, Александр Кочев (Васька Корж), Анатолий Донцов (Донец), Виктор Сидоренко (Кукла), Зураб Цинцадзе (Зури) и другие. Пребывание вора в законе на воле практически было лишено для него смысла и даже расценивалось как серьёзный проступок, отклонение от норм поведения. Не имея ни семьи, ни дома, вор в законе на свободе был обречён вести кочевой образ жизни, скитаться, бродяжничать. Если же он подолгу задерживался на одном месте, его могли заподозрить в связях с милицией.

В преступном мире власть воров в законе не ограничивалась ничем, однако уклад их собственной жизни был полон запретов. Все самые строгие правила поведения воров базировались на одном главном принципе – никакого сотрудничества с властью как на свободе, так и в заключении. А поскольку в СССР всё принадлежало государству, вор не имел права работать, служить, состоять в общественных организациях, даже читать газеты или болеть за национальную сборную. Исходя из той же логики, вор не мог иметь ничего легального и личного: семьи, собственности, места жительства. Ему также надлежало не признавать свою вину, не давать показания и не выступать свидетелем в суде. Перманентный протест против власти всегда был краеугольным камнем воровской идеологии. Авторитет у армии зэков завоёвывали только те, кто стоял в оппозиции государству.

Сами воры в законе себя так никогда не называли. Как говорил вор в законе всесоюзного значения Виктор Максимов (Малина): «Вор есть вор, а не в законе. Вор не может быть в законе, честный, правильный вор».

Все бесчисленные запреты и предписания урезали свободу вора в законе ради всего одной привилегии — решать человеческую судьбу. Главной его функцией было беспристрастно разрешать любые конфликты. Вердикты вор выносит самостоятельно и за правильность каждого несёт личную ответственность. Никто не вправе указывать вору в законе, как поступить. Решение его не подлежит обсуждению, и его не может отменить никакой другой вор.

Чтобы заслужить право вершить суд над людьми, репутация вора, начиная с самого детства, не должна быть запятнана ни малейшим бесчестьем: ложью, подлостью, трусостью, предательством или неверностью данному слову. Правильный вор не пройдёт мимо чужой беды и беспредела, даже если это угрожает его жизни. Готовность принести себя в жертву ради торжества справедливости и блага других, окутала воров ореолом «мучеников».

В Грузии, начиная с 1950-х годов, воровская идея стала красивой сказкой для тех, кто не хотел работать. Исходя из этого, приоритетное значение получил общак.

Если в России общак был сугубо внутренним уголовным явлением, то в Грузии воры обложили данью всех, кто зарабатывал нечестно или утаивал доходы от государства. За то, что они брали мзду даже с рыночных торговцев, в России их презрительно прозвали лаврушниками.

Если в России вор мог разбирать только спорные вопросы преступников, не преследуя личного корыстного интереса, то в Грузии существенным источником дохода воров стал арбитраж среди дельцов подпольного рынка. Чем больше крепла эта связь, тем более тонкой грань становилась между теми и другими. Со временем воры перестали гнушаться коммерции, а коммерсанты, изрядно пополнявшие общак, были вправе теперь говорить, что делают для воровского мира гораздо больше, чем любой преступник.

После того как в Грузии, раньше, чем где бы то ни было, расцвела теневая экономика, доходы от неё широкой рекой потекли в местную воровскую казну. Грузинские воры перестали придавать значение тому, откуда к ним приходят деньги. Соблюдение классических воровских законов в такой атмосфере становилось всё более обременительным. То, что в России считалось у воров неприемлемым, в Грузии превратилось в норму. Сначала вследствие поступления постоянного дохода отпала необходимость лично совершать преступления. А вместе с ней исчезла и причина садиться в тюрьму. Воры поселились в своих домах, обзавелись семьями и богатством.

Вскоре воровская корона, гарантировавшая материальное благополучие, стала передаваться по наследству от отца к сыну, а иногда даже была предметом купли-продажи. На смену одиночкам-бессребреникам пришли несудимые воры, повязанные родственными узами и совместным доходом. Есть ряд примеров, когда честно отсидевшие в России грузины, вернувшись на родину, добровольно складывали с себя полномочия, не желая иметь с Ворами новой формации ничего общего.

Ещё одним атрибутом элитарности грузинских воров стал опий. В 1970-х годах готовые к употреблению ампулы с гидрохлоридом морфина в избытке появились в тюрьмах и зонах Грузии. Начиная с 1950-х годов, и до наших дней почти все грузинские воры страдают наркозависимостью. Мало кому из них на этом пути удалось не потерять себя.

Ситуация поменялась в начале 1970-х годов, когда до воров впервые снизошел КГБ. Сотрудники Комитета конфиденциально встречались с наиболее видными ворами того времени с целью их вербовки. Некоторые тайно соглашались сотрудничать с КГБ, продолжая именоваться ворами. После того как продажные воры фактически попали под опеку власти, участь несговорчивых стариков была предрешена. В 1985 году на зоне был зверски убит лидер воровского мира Владимир Бабушкин. Перед смертью он сказал: «Братва должна понять, что нам грозит разложение. Нас хотят натравить друг на друга. Наша позиция пришлась не по вкусу политическим».

В 1990-е годы воровская идея исчезла. Воры массово полезли в бизнес, стали враждовать со своими же собратьями и бандитскими группировками. Многие места заключения остались без помощи, общак собирался исключительно как средство для достижения материального благополучия.

Между ворами постоянно идёт борьба. А иногда — и война. Первая война велась в 1990-е между кланами Аслана Усояна (Дед Хасан) и Рудольфа Оганова (Рудик Бакинский). В результате сторонники последнего были уничтожены. Сейчас война идёт между «дедовскими» из клана Аслана Усояна и «синими» из клана Тариэла Ониани и Мераба Джангвеладзе. Как рассказывают бывшие криминальные лидеры, в первый клан входят воры с тёмным происхождением, которые занимаются личным обогащением и ни в грош не ставят воровские понятия. Именно в этом клане есть воры в законе, служившие в армии, состоявшие в политических партиях, не ходившие под суд, а также бывшие спортсмены и бизнесмены. Второй клан состоит их матёрых преступников, не раз сидевших, не наживших огромных состояний и придерживающихся старых воровских традиций.

В качестве заключения хочется вспомнить стихи Ивана Банникова: «На молодёжь гляжу с тоской, / Понятия меняются. / И даже титул воровской / Порою покупается. / И, чтоб закончить разговор, / Сказать хочу опять я: / Того зовут «в законе вор», / Кто не предал понятия».

Комментировать

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Популярные

© 2017 Криминал

Наверх

GET YOUR EMAIL UPDATES

We send out our lovely email newsletter with useful tips and techniques, recent articles and upcoming events. Thousands of readers have signed up already. Get a free WordPress eBook now.
Email
Имя
Фамилия